kolyvanski (kolyvanski) wrote,

«Искандер-наме» о русах в Бердаа, часть IV

Предыдущий пост по теме здесь.
Персидский поэт Низами Гянджеви и его знаменитая поэма «Искандер-наме». Русы в Бердаа и разоренная жемчужина Восточного Закавказья, противостояние русов и Византа, мифические сражения Искандера - Александра Македонского с союзным войском русов, алан и буртасов...
Первые строки приведенного отрывка просто завораживают:


От меча, по лазури сверкнувшего ало,
Головою отрубленной солнце упало.



И от выкриков русов, от криков погони,
Заартачившись, дыбились румские кони.
Кто бесстрашен, коль с ним ратоборствует рус?
И Платон перед ним не Платон - Филатус.

С края русов на бой, - знать, пришел его час, -
В лисьей шапке помчался могучий буртас.
Всем казалось: гора поскакала на вихре.
Чародейство! Гора восседала на вихре!

Взор отважных бойцов нерешительным стал,
И на грозного льва рассердился Кинтал.
Шлем надел кипарис, застегнул он кольчугу,
И с мечом он к коню - к неизменному другу -
Поспешил и вскочил на него, как дракон,
И коня вскачь направил на недруга он.
И узрел Зериванд облик руса могучий.
И взревел он гремящею бурною тучей.
Два индийских мгновенно скрестились меча.
Эта схватка, как полдень, была горяча.
То гилянец был точкой, а битвенный лугом
Поскакавший соперник - стремительным кругом,
То Кинтал скакуна останавливал. Жар
Двух воителей рос. Лют был каждый удар.
Но друг друга сразить все ж им не было мочи.
С часа третьей молитвы сражались до ночи,
И настал должный срок. Царь могучий — Кинтал
Поднял меч, и гилянец сверкающий пал.
Был он сброшен Кинталом с седла золотого.
Больше не было льва дерзновенного, злого.
И был счастлив Кинтал завершением дня,
И к своим он погнал вороного коня.
Но не мог Искендер не изведать кручины:
Станет верный царевич добычею глины!

Жаркий рус Джовдере, для которого лев
Был ничтожней овцы, - тот, чей страшен был гнев
Силачам, с ним схватившимся, грузный и тяжкий,
Даже сотням врагов не дававший поблажки,
На руках своих несший застывшую кровь
Многих смелых бойцов, крови жаждущий вновь, -
Затянул свой кушак и с мечом небывалым
Поскакал на сраженье с отважным Дувалом.
Их блеснули мечи, их расправилась грудь,
И для бегства закрылся спасительный путь.
Но хоть были удары и часты и яры,
Отражать эти двое умели удары.
И воззвал Джовдере к прежней мощи меча
И рассек шлем Дувала, ударив сплеча,
И к челу лезвием прикоснулся над бровью.
Покачнулся Дувал, весь обрызганный кровью,
И, слабея от раны, лишаясь огня,
В стан румийский поспешно направил коня.

Был прославленный муж. Его звали Тартус.
Восхвалял его каждый воинственный рус.
Этот красный дракон, быстрым пламенем рея,
Пожелал опрокинуть воителя Рея.
И помчался он в бой, громогласен и скор,
Как ревущий поток, ниспадающий с гор.
Оба крепко владели всем воинским делом,
Каждый в этом бою был и ловким и смелым.
Все ж был натиск Тартуса так лют и удал,
Что рассыпался прахом индийский сандал.
Кубок тела Хинди он избавил от крови:
Лить вино, бить сосуды, - ему ль было внове?
«Я тот хищник, - сказал он, снимая свой шлем, -
Что всех львов повергает. - И молвил затем: -
Я слыву самым мощным и яростным самым,
Я был матерью назван всех русов Рустамом.
Ты, что хмуря чело, мнишь пролить мою кровь,
Ты себе не кольчугу, а саван готовь.
Не умчусь я, пока еще многих не скину
С их коней, не втопчу этих немощных в глину».
Пал отважный Хинди. Нет отчаянью мер!
Извиваясь, как локон, стонал Искендер.

То с глазами кошачьими, брови нахмуря,
Новый рус мчался в бой, словно черная буря.
Изучил он все ходы всех воинских сил
И заплат на доспехи немало нашил.
И взыграл он мечом, словно молния в грозы,
Он в железе был весь, он был полон угрозы.

РУСЫ ВЫПУСКАЮТ В БОЙ НЕВЕДОМОЕ СУЩЕСТВО

И жемчужины снова вознес небосвод
Из глубокого мрака полуночных вод.
Вновь был отдан простор и войскам и знаменам,
И опять все наполнилось воплем и стоном.
И над сонмищем русов с обоих концов
Подымался неистовый звон бубенцов.
И меж русов, где каждый был блещущий витязь,
Из их ярких рядов вышел к бою - дивитесь! -
Некто в шубе потрепанной. Он выходил
Из их моря, как страшный, большой крокодил.
Был он пешим, но враг его каждый охотней
Повстречался бы в схватке со всадников сотней.
И когда бушевал в нем свирепый огонь,
Размягчал он алмазы, сжимая ладонь,
В нем пылала душа, крови вражеской рада.
Он пришел, как ифрит, из преддверия ада.
Он был за ногу цепью привязан; она
Многовесна была, и крепка, и длинна.
И на этой цепи, ее преданный звеньям,
Он все поле мгновенно наполнил смятеньем.
По разрытой земле тяжело он сновал,
Каждым шагом в земле темный делал провал.
Шел он с палкой железной, большой, крючковатой.
Мог он горы свалить этой палкой подъятой.
И орудьем своим подцеплял он мужей,
И, рыча, между пальцами мял он мужей.
Так был груб он и крепок, что стала похожа
На деревьев кору его твердая кожа.
И не мог он в бою, как все прочие, лечь:
Нет, не брал его кожи сверкающий меч.
Вот кто вышел на бой! Мест неведомых житель!
Серафимов беда! Всех людей истребитель!
Загребал он воителей, что мурашей,
И немало свернул подвернувшихся шей.
Рвал он головы, ноги, - привычнее дела,
Знать, не ведал, а в этом достиг он предела.
И цепного вояки крутая рука
Многим воинам шаха сломала бока.
Вот из царского стана, могучий, проворный,
Гордо выехал витязь для схватки упорной.
Он хотел, чтоб его вся прославила рать,
Он хотел перед всеми с огнем поиграть.
Но мгновенье прошло, и клюка крокодила
Зацепила его и на смерть осудила.
Новый знатный помчался, и той же клюкой
Насметрь был он сражен. Свой нашел он покой.
Так вельмож пятьдесят, мчась равниною ратной,
Полегли, не помчались дорогой обратной.
Столько храбрых румийцев нашло свой конец,
Что не стало в их стане отважных сердец.
Мудрецы удивлялись: не зверь он... а кто же?
С человеком обычным не схож он ведь тоже.
И когда на лазурь грозно крикнула ночь
И сраженное солнце отпрянуло прочь,
Растревоженный тем, кто страшней Аримана,
Царь беседовал тайно с вельможами стана:
«Это злое исчадье, откуда оно?
Человеку прикончить его не дано.
Он идет без меча; он прикрылся лишь мехом,
Но разит всех мужей, что укрыты доспехом.
Если он и рожден человеком на свет,
Все ж - не в этой земле обитаемой, нет!
Это дикий, из мест, чья безвестна природа.
Хоть с людьми он и схож, не людского он рода».
Некий муж, изучивший всю эту страну,
Так ответом своим разогнал тишину:
«Если царь мне позволит, - в усердном горенье
Все открою царю я об этом творенье.
К вечной тьме приближаясь, мы гору найдем.
Узок путь к той горе; страшно думать о нем.
Там, подобные людям, но с телом железным,
И живут эти твари в краю им любезном.
Где возникли они? Никому невдомек
Их безвестного рода далекий исток.
Краснолики они, их глаза бирюзовы.
Даже льва растерзать они в гневе готовы.
Так умеют они своей мощью играть,
Что одно существо — словно целая рать.
И самец или самка, коль тронутся к бою, —
Судный день протрубит громогласной трубою.
На любое боренье способны они,
Но иные стремления им не сродни.
И не видели люди их трупов от века,
Да и все они - редкость для глаз человека.
Их богатство - лишь овцы; добыча руна
Для всего, что им годно, одна лишь нужна.
И одна только шерсть - весь товар их базара.
Кто из них захотел бы иного товара?
Соболей, чья окраска, как сумрак, черна,
Порождает одна только их сторона.
И на лбу этих тварей, велением бога,
Поднимается рог, словно рог носорога.
Если б их не отметил чудовищный рог, -
С мощным русом сравниться б любой из них мог.
Словно птицам большим, завершившим кочевья,
Для дремоты им служат большие деревья.
Спит огромное диво, как скрывшийся див,
В нависающий сук рог свой крепкий вонзив.
Коль вглядишься, к стволу подобраться не смея,
Меж ветвей разглядишь ты притихшего змея.
Сон берет существо это в долгий полон:
Неразумия свойство - бесчувственный сон.
Если русы, в погоне за овцами стада,
Разглядят, что в ветвях эта дремлет громада, -
Втихомолку сбирают пастуший свой стан
И подходят туда, где висит Ариман.
Обвязав его крепко тугою веревкой,
Человек пятьдесят всей ватагою ловкой,
Вскинув цепь, при подмоге железной петли,
Тащат чудище вниз вплоть до самой земли.
Если пленник порвет, пробудившись от спячки,
Звенья цепи, - не даст пастухам он потачки:
Заревев страшным ревом, ударом одним
Умертвит он любого, что встанет пред ним.
Если ж цепь не порвется и даже укуса
Не изведают люди, - до области Руса
Будет он доведен, и, окованный, там
Станет хлеб добывать он своим вожакам.
Водят узника всюду; из окон жилища
Подаются вожатым и деньги и пища,
А когда мощным русам желанна война,
В бой ведут они этого злого слона.
Но хоть в битву пустить они диво готовы,
Все же в страхе с него не снимают оковы.
Узришь ты, лишь в нем битвенный вспыхнет запал,
Что для многих весь цвет светлой жизни пропал».

      В отрывке звучат новые имена русских воинов - Джавдир и Тартус. А чудовище русов, описанное Низами, вызывает прямые ассоциации с чудовищем, описанным ибн-Фадланом, таинственным дивом из языческого «Слова о полку Игореве» и... Соловьем-Разбойником русских былин.

Tags: Арабские источники о русах, Воины-язычники, Разорение русами Бердаа, Русь и Кавказ, Честь и достоинство
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments